В восемь меня почему-то дернуло и я решил пойти погулять. Я не гуляю один, первый раз это было вчера, я прошелся вокруг прудов и много чего понял, главное - надо иногда гулять одному. Сегодня я взял рюкзак и сунул в него обелиск и Заратустру. Пройдя свои пруды, я с удивлением понял, что мои пруды и царицанский парк - одна парковая зона, причем весь проход занял 30 минут пешим прогулочным шагом и чаще по мощенным дорожкам. Наткнулся на деревеньку, чья единственная грунтовая дорога избита копытами лошадей. Пахло деревней, пригляделся - просто цветут яблони по всей округе, а мускулистые загорелые мучачос хавоют яблоки грязными, сотрясая деревья. Лошади гуляли. Люди гуляли. Я гулял. Я проперся сквозь царицанский до самого его конца, уселся где-то на противоположенных аулах от своего дома на скамейку и  как последний можер стал читать Нидше. Я прочел его речь о Верблюде, Льве и Ребенке.

  О ТРЕХ ПРЕВРАЩЕНИЯХ

Я говорю вам о трех превращениях духа: о том, как дух стал верблюдом, верблюд - львом и, наконец, лев - ребенком.

Много трудного существует для духа, для духа сильного и выносливого, способного к почитанию: всего самого трудного и тяжелого жаждет сила его.

"Что такое тяжесть?" - вопрошает выносливый дух, становится, как верблюд на колени и хочет, чтобы его хорошенько навьючили.

"Герои, в чем наибольшая тяжесть? - вопрошает выносливый дух. - В том, чтобы я мог взять это на себя и возрадоваться силе своей".

Не означает ли это: унизиться, чтобы причинить боль высокомерию своему? Или заставить блистать свое безумие, чтобы осмеять мудрость свою?

Или это значит: расстаться с нашим делом, когда празднует оно победу? Или подняться на высокую гору, чтобы искусить искусителя?

Или это значит: питаться желудями и травой познания и во имя истины терпеть голод души?

Или это значит: быть больным и отослать утешителей, и свести дружбу с глухими, которые никогда не слышат, чего хочешь ты?

Или это значит: войти в грязную воду, если это - вода истины, и не гнать от себя холодных лягушек и теплых жаб?

Или это значит: любить тех, кто нас презирает, и протянуть руку призраку, который стремится запугать нас?

Все это, все самое трудное, берет на себя выносливый дух: подобно навьюченному тяжелой поклажей верблюду, спешащему в пустыню, торопится в свою пустыню и он.

Но там, в безлюдной пустыне, свершается второе превращение: там львом становится дух, добыть себе свободу желает он и сделаться господином пустыни своей.

Там ищет он своего последнего владыку: врагом хочет он стать ему, последнему господину и Господу своему, до победного конца хочет бороться с великим драконом.

Кто же он, великий дракон, которого дух отныне не хочет признавать господином и владыкой? Имя того дракона -"Ты должен". Но дух льва говорит "Я хочу".

Зверь "Ты должен" лежит на пути его, переливаясь золотой чешуей, и на каждой чешуйке блестит золотом "Ты должен!".

Блеск тысячелетних ценностей на чешуе этой, и так говорит величайший из драконов: "Ценности всех вещей переливаются на мне блеском своим".

"Созданы уже все ценности, и все они - это я. Поистине, не должно больше быть "Я хочу!" - так говорит дракон.

Братья мои, зачем нужен лев в человеческом духе? Почему бы не довольствоваться вьючным животным, покорным и почтительным?

Создавать новые ценности - этого еще не может и лев: но создать свободу для нового творчества может сила его.

Завоевать свободу и поставить священное "Нет" выше долга: вот для чего нужен лев, братья мои.

Завоевать себе право создавать новые ценности - вот чего больше всего боится выносливый и почтительный дух. Поистине, грабежом, достойным хищного зверя, кажется ему все это.

"Ты должен" некогда было для него высшей святыней, и он любил ее; теперь же ему должно увидеть в ней заблуждение и произвол, чтобы смог он отвоевать себе свободу от любви своей: вот для чего нужен лев.

Но скажите мне, братья мои, что может сделать ребенок такого, что не удается и льву? Зачем хищному зверю становиться еще и ребенком?

Дитя - это невинность и забвение, новое начинание и игра, колесо, катящееся само собою, первое движение, священное "Да".

Ибо священное "Да" необходимо для игры созидания, братья мои: своей воли желает теперь человеческий дух, свой мир обретает потерянный для мира.

Я назвал вам три превращения духа: сначала дух стал верблюдом, потом сделался львом, и наконец, лев стал ребенком.

Так говорил Заратустра. 

Вот я верблюжу: сколько всего я должен. Разве имю я права пройти мимо упавшего рядом со мной, если могу помочь ему так же идти? (буагагага, произносится голосом Ницше) Если кому-то рядом было плохо, а я могу помочь, разве я не должен? На то много причин - это и желание видеть только равных себе и простое желания проверить себя, и держать сосвесть в чистоте, и баловать себя мыслью о том какой ты весь из себя добрый и сильный, и возможность научится поднимать любого, если придется себя и близких.... причин миллион и все ценные, но главная в том чтобы знать с чем способен справиться, если придется, потому что я должен это знать, потому что однажды быть может я должен буду зделать то на что я способен. А буду ли я готов - один хрен и знает.
Но вот ведь какое но: мне давно понятно, что помощь человеку не только давать им сил подниматься и давать им себя в опору, но и быть собой, давать им себя как друга, человка. В общем банально быть честным. Всегда старался быть честным, но как же это можно, если это перечит помощи людям. Что важнее быть честным или помогать? Что вожнее мне? Что важнее другим?
Я долго думал и понял: мне важнее чтобы другим было легче - это то что я должен. Поэтому надо лгать, когда нужно.
Теперь я понял и еще кое-что: другим важнее чтобы я был честен. Поэтому лгать не нужно. Почему им важно чтобы я был честен,  да потому что человек им нужен.Пусть не всем и не всегда, но когда им это не нужно мне и в голову не придут мысли говорить им то что не нужно - не захочется. Нужно чтобы люди знали меня, знали какой я, и в знание могли на меня расчитывать, а не как раньеш уверенные в том что меня так и не узнают, они опривались на меня пологаясь на мою скрытность и обсалютную холодность, тем более что так не получалось и не доверяли мне они в конце концов до конца.
Я хочу.
"Скажу со словя  но не промолчку,
Пуская все знают что я хочу.
Проститутки, проно, голуби, шишь!
Я вам покажу как ползать по крышам!"
Чистяков. Эх, задушевный человек, честный, честный.
Посмотрим что за лев выйдет из меня, пусть не скоро, но всю жизнь я намерено делал из себя верблюда, пора стряпать льва. И пусть людям от этого станет лучше, я надеюсь. Воде ничему не противоречит.
А если быть честным, ну так до конца, то верблюд то из меня был хреновенький. Может хоть лев получится. 

Чего-то от себя хочешь.
Что-то получается, а чего нет.
Что-то делаешь реально,
Что-то кажется что делаешь,
Что-то кажется плюсами и минусами,
Что-то является плюсами и минусами,
Думаешь что знаешь: правду, будущее, правельное действие,
На самом деле просто человек, который не может этого знать.
Расчитываешь на себя, а потому забываешь что можешь ошибиться.
Все ошибаются.
Мелочи начинают играть важные роли.
Важные роли становятся внесценическими.
Сейчас все зависет от одного, завтра от другого.
Небо так же красиво каждый день, но ты не помнишь об этом.
Обманываешь себя, что бы было легче других.
Обманывешь других, чтобы было легче себя.
Боишься смотреть в зерколо этому парню в глаза. Ведь он тебе врет. Ты же знаешь, блин. В харю разок, чтоб одумался.
Хорошо еще сил хватает признать, что вранье есть.
Что не делаешь: событие с продолжением. Всегда. Нет историй без продолжений. А стоит ли сделанное продолжения?
Расчет на несколько шагов вперед, но шахматист я хреновенький, а потому не далеко и все может обернуться матом близких людей.
Тяжело играть в шахматы в режиме реального времени на доске где есть море игроков. Не умеешь не берись. Кто признает что не умеет? Как можно отказаться? Где мой 3 разряд? А ведь был  2 неподтвержденный.
Дышать становится тяжелее - признак духоты. Значит зажат в тески, значит опять заперт. Ну да ладно, тесно но хоть как-то. В конце то концов многим достался гидравлический пресс, я почти на курорте.
Вижу хуже, значит вру. Не видешь токо когда не хочешь и не позволяешь себе. Тяжело видеть то, что говорит о тебе не самое приятное, чего и следовало ожидать, в общем.
Сил много, тактические резервы разворачивать нельзя. Они выгибаются в отчаянье, а оно не может быть использовано если не знаешь точно стоит ли. Ведь можешь кучу всего поломать.

Пораскинув мозгами, слив лишнее в трубу, скинув пару килограмов: я просто парень в просто жизни. И это просто было для меня когда-то причиной гордится собой. Пока все и всё было не просто я был просто. Ну вот и будь проще.
Вот там наверху написано то, что выдал мой компилятор на меня. Программа не работает. А с чего решил я что может. Я ведь просто человек. "Парень был талковый! Парень стал совковый!". Ну что, проще стало - запросы в урну, жизнь проще и легче. Не замахиваясь на горы иди тихо куда послали, по дороге встретишь массу интересных людей, которым по пути. Я тебе говорю. Честно, честно. Да забываю я что небо всегда красиво. Куда бы ты не делся, чтобы не потерял, останется небо и будет так же красиво, если ты не ослепнешь. Ослепнешь останется шум ветра, оглохнешь, будет гладь земли, разабьет параличь, будет запах свежего воздуха, потеряешь обояние, вкус обрикосов, а без и этого в общем не на что и жаловаться. Мир прекрасен, если не давить самого себя невозможными целями, кидаться на скалы, рвать кожу и идти туда где в общем тупик. Тупик потому что нельзя, потому что не правельно. Постоишь и уйдешь. Ну что, надо ведь уметь признавать свои ошибки и в середине пути. Или как кажется в середине. Не важно. Ты туда хочешь? Угу. Ты туда попадешь? Неа. Тогда удвалетворяйся небом. Просто умей признавать свое бессилие. Я сам построил свои законы и не мне их нарушать. Так зачем же, упираясь в них, гордится тем что ты их не нарушаешь? Это уже просто конченная форма самодовольства.
Сегодня светлый день. Сегодня будет бестолку жить, как раньше. Снова бес толку, без определенных целей. Хотя завтра я стану слабее и снова пущусь туда, с головой, куда сам же себе не позволю дойти. Буду дураком. Но не сегодня, сегодня никаких глупостей. Сегодня я улыбнусь сегодня, вместе с сыном Джа. Сегодня приезжает ДаХа, надеюсь она застанет меня таким. Таким я еще не был. Хотя смысл этим быть довольным, я просто нашел еще пару ошибок на компеляторе и правлю, грех гордится нахождением ошибок.
Пора сменить музыку в мп3юхе. Пусть играет "центр". Веселые они ребята.

Здравствуйте, меня завут Ваня. Лиза бы сказала "Ванюська". Даха бы улыбнулась и нахмурилась. Серега бы встревоженно вздохнул. Валя бы недоуменно посмотрела. Поля бы улыбнулась и сказала что-то из серии: "правельно". А что могут сказать люди с которыми ты играешь в игру? Они ведь знают - слово - это ход. Разве можно расчитывать на их честность. Я не имею на это права. Пора завязывать с игрой, хотя бы на сегодня. Сегодня я "пас".

Вот можно взять и почитать. Что-то в этом особо зацепило.     
--  Укладывайся в постель, --  говорю я,  --  ты до  того  потеешь, что
брызжешь, как фонтан.
     -- Потеть полезно! Посмотри-ка на дождь!  Небо тоже потеет. А  еще там,
напротив, этот кусок жизни, в распахнутом халатике, с ослепительными зубами,
полный смеха!  Что мы тут  делаем? Интересно, почему  мы  не взрываемся, как
фейерверк? (сколько же всего дурного лезет больном в голову) Если бы мы хоть раз  по-настоящему поняли, что такое жизнь, мы бы
взорвались. Почему  я  торгую надгробными памятниками?  Почему я не падающая
звезда? Или не  птица гриф, которая парит над Голливудом и выкрадывает самых
восхитительных женщин  из  бассейнов для плаванья? Почему  мы должны  жить в
Верденбрюке и драться в кафе "Централь", вместо того чтобы снарядить караван
в  Тимбукту и  с носильщиками,  чья  кожа цвета красного дерева, пуститься в
дали  широкого африканского утра? Почему  мы не  держим  бордель в Иокагаме?
Отвечай! Совершенно необходимо это  узнать  сейчас же! Почему мы  не плаваем
наперегонки с пурпурными рыбами в алом свете таитянских вечеров? Отвечай!
Почему? Черт, а почему?! 
Почему не рвануть с места туда, где не чуешь земли под ногами? Зачем боятся - что страх поможет сохранить если так ничего и не сделать? ПОчему я до сих пор боюсь просто гулять по улицам, словно чую что что-то не так. Какая разница что что-то не так. Почему нельзя рискнуть и рвануть в какой-нибудь Питер на день, а лучше в какую-нибудь незалежную Самару или Владивосток на товарных поездах, среди дребезжащих железок и грязных польто в которые завернутые не всегда живые, но всегда вонючие личности. А что может быть. Что может в наше то время. Если тогда еще что-то молго, что сейчас. Страх, а вдруг что! Так это и есть то что ищешь! Вот так. Пора двигать. Неважно куда, снаружи по карте или внутри по себе. Признатся что ты ничего не умеешь и научиться чему-нибудь, пусть неважному, но лучше чем не чему. Попробовать, напливав на то что никому не понравиться. Это говорит от части трус. Я слишком много думаю и слишком много глупости вижу во всем этом. Вижу что это не нужно, что все можно понять здесь, если просто хорошенько подумать в уютном кресле. Так ты будешь знать больше чем любой кто перепробовал все на себе, но знать вкус и есть....
     Он берет бутылку с водкой. (Ей богу, я бы не отказался сейчас ни от лекера ни даже от мартини)
     --  Стоп!  --  говорю.  -- Есть еще вино.  Я сейчас же подогрею его  на
спиртовке. Никакой водки!  У  тебя  жар! Нужно пить горячее  красное вино  с
пряностями из Индии и с Зондских островов.
     -- Ладно! Согревай! Но почему мы не находимся сами на островах  Надежды
и не спим с женщинами, которые пахнут корицей и чьи глаза становятся белыми,
когда мы их  оплодотворяем  под  Южным Крестом, и они  издают  крики, словно
попугаи и тигры? Отвечай! А чего стоит рвануть туда где жарко светит солнце? Разве желание не акупает все остальное, если оно настоящее? Да я начинаю рассуждать как романтик, которого обычно выковыривают из под танка, так как он со своими рамонтическими утверждениями попер на него с кулаками и саперной лопаткой. Истории расказывают о тех кто смог, потому что те кто не справился их не достойны. Но все прочии тоже... Так почему бы не использовать свой шанс?
     В  полумраке  конторы  голубое пламя спиртовки  пылает,  точно  голубой
сказочный свет. Дождь шумит, как море.
     -- Мы плывем, капитан, -- говорю я и делаю огромный глоток водки, чтобы
догнать Георга. -- Каравелла как раз проходит мимо  Санта-Круц,  Лиссабона и
Золотого Берега. Рабыни араба Мухаммеда  бен  Гассана бен Вацека выглядывают
из своих кают и манят нас рукой. Вот ваш кальян!
А вот тут я откладываю книгу. Сложно представить что могут представить представленные писателем персонажи. Хотя проще чем то что представляют настоящие люди. Но не важно. Тут ты начинаешь тварить сам. Писатель не имеет власти над тем что сам описать не удосужился, а моя коровелла - мое личное дело. И я плыву. И я вижу дождь. Хотя вроде день и безоблачно. Но на самом деле не слишком широкое окошко старого дома закрывают воденые занавески, а где-то в вооброжении воображений шумит чертово взбесившеесе море. Оно бесеться потому что Георг болен. Грипп не причина всему этому - он слдествие. Когда надо дать себе возможность безнаказанно сайти с ума, что-нибудь всегда подворачивается. Мир идет дождем за этим окном, а по эту сторону только твое вооброжение - твоя голова. И не пустит никто его через занавески - слишком надоедлев, слишком обиден, слишком часто напоминает нам что мы просто люди в просто домах, а не капитаны в каравеллах.
     Я протягиваю Георгу  сигару из ящика, предназначенного для наших лучших
агентов. Он закуривает  и пускает в  воздух безукоризненно правильные кольца
дыма. (говорят курить вредная привычка, но курить ретуал и все это знают. Но никто не желает верить. Я не курю потому что никто мне не поверит, но я бы не стал если бы понимали все. Какой бы это тогда был ретуал, если он не таинство) На его пижаме проступают темные пятна влаги.
     -- Мы плывем, -- говорит он. -- Почему мы еще не прибыли?
     --  Мы  прибыли.   Люди  всегда   и  всюду  прибывают.   Время  --  это
предрассудок.  Вот в  чем  тайна жизни.  Только  мы не знаем этого. И всегда
стараемся куда-нибудь да приехать! (если бы можно было мерить время не секундами а делами. "Помнишь когда я.... А когда ты....)
     -- А почему мы не знаем этого? -- спрашивает Георг.
     --  Время,  пространство  и  закон  причинности --  вот покрывало Майи,
застилающее от нас беспредельность далей. Приславутая логика сама чертит свои грани, не будь ее не было бы не только границ, но и того что люди ищут за ними.
     -- Почему?
     --  Это те бичи, с  помощью которых  Бог не дает нам стать равными ему.
Этими  бичами он  прогоняет  нас  сквозь  строй  иллюзий  и  через  трагедию
дуализма. Как люди легко возносят себя когда появляется бог в их речах. Словно он все ради них, словно они важнее, а он лишь раб. Хороший король - раб своего народа. Они говорят, что бог - хороший. Они слишком много о себе думают.
     -- Какого дуализма?
     -- Дуализма  человеческого "я" и мира. Бытия и  жизни. Объект и субъект
уже не едины. А следствие -- рождение и смерть. Цепь гремит. Кто разорвет ее
--  разорвет  и обреченность  рождению  и смерти. Давайте  попытаемся, рабби
Кроль!
     От  вина подымается пар.  Он благоухает гвоздикой и  лимонной цедрой. Я
кладу  в  него   сахар,  и  мы   пьем.  На  той  стороне   бухты,   в  каюте
рабовладельческого судна, принадлежащего Мухаммеду бен Гассану бен Юсуфу бен
Вацеку, нам аплодируют. Мы кланяемся и ставим стаканы на стол.
     -- Значит, мы бессмертны? -- резко и нетерпеливо спрашивает Георг.
     --  Это  только  гипотеза, --  ==  отвечаю  я.  -- Только  теория;  ибо
бессмертие -- антитеза смертности, а следовательно, всего одна из половинок,
дуализма.  Лишь  когда окончательно  спадет покрывало Майи,  всякий  дуализм
полетит к черту.
     Тогда мы возвратимся  на свою родину, объекта  и субъекта уже не будет,
они сольются воедино, и все вопросы исчезнут.
     -- Этого недостаточно.
     -- А что же еще?
     -- Мы существуем. Точка.
     -- Но и это  одна часть антитезы: мы существуем -- и  мы не существуем.
Это все еще дуализм, капитан! Нужно выйти за его пределы.
     --  А как? Достаточно  открыть  рот,  как  мы  натыкаемся  на  половину
какой-нибудь  другой антитезы. Так дальше невозможно!  Неужели  мы  должны в
молчании проходить через жизнь?
     -- Это было бы противоположностью к немолчанию.
     -- Проклятье! Опять западня! Что же делать, штурман? (Все или ничего. Люди хотят все, даже ничего. Никто и не мыслит о том, что он должен быть ограничен. Они стремятся стать богами. Я всегда вырил, что люди могут стать богами, но только не своего мира и не для себя. Иначе его бы стало мало. Все, но мало. Еще долгие раздумия, но безуспешные.
     Не отвечая,  я поднимаю  стакан. В  вине вспыхивают  красные отсветы (ответы). Я
указываю  на потоки дождя и беру  кусок гранита из коллекции образцов. Потом
указываю на Лизу и на отсветы в стакане, как на  символ мимолетности,  затем
на кусок гранита, как на символ неизменности, отодвигаю  стакан  и  гранит и
закрываю глаза.  Внезапный озноб  пробегает у меня по  спине  от  всех  этих
фокус-покусов. Может быть, мы, сами того  не ведая, напали на какой-то след?
И обрели в опьянении магический ключ к разгадке? Куда вдруг исчезла комната?
Может быть, она носится  во  вселенной? И где наша земля? Летит как раз мимо
Плеяд? Где красный отблеск сердца?  Может быть, оно и Полярная звезда, и ось
мира, и его центр? (все у нас в голове)
     С той стороны  улицы доносятся бурные аплодисменты.  Я  открываю глаза.
Сразу не  нахожу перспективы.  Все  одновременно плоско  и округло, далеко и
близко  и   не  имеет   имени.   Потом,   завихрившись,  оно   приближается,
останавливается и опять принимает  вид,  соответствующий  обычным названиям.
Когда все это уже было? А ведь так  уже  было! Почему-то  я знаю,  но откуда
знаю, не могу вспомнить. Что было первым. Возвышенные мысли или бытность. Мы от бессилия возвращаемся в простой мир или наоборот возвращаясь туда где правим своим миром мы, набираемся там новых чтобы идти дальше по этому?
     Лиза  помахивает в  окно  бутылкой  шоколадного ликера. (А вот и он, и я бы выпил с ней. И пусть мимолетность, но память вечна.)  
В эту минуту у входной двери раздается звонок, мы торопливо  машем Лизе в ответ и закрываем
окно. Не успевает Георг  исчезнуть, как дверь  конторы открывается  и входит
Либерман,  кладбищенский  сторож. Одним  взглядом  охватывает  он спиртовку,
глинтвейн и Георга в пижаме и каркает:
     -- День рождения?
     -- Нет, грипп, -- отвечает Георг.
     -- Поздравляю.

А так же море прочих не достойных записи мыслей. А люди удивляются, что я медленно читаю. Да, Черный обелиск не самая друная книга, но были те что заставят меня думать над ними всегда, всю жизни. А над этой я буду думать лет пять. Пока буду молод и мне будет важно могу ли я жить там, где Бог я. Могу ли я жить внтури? Потом все наскучит, мимолетности и вечности станут суетой, такой же как и все. А эти мысли станут мусором. А Мисима все еще будет мыслить со мной, а что есть красота........ И так вечно.....

А что если подумать. Если подумать значит будет тяжело, значит будет мрачно и может невыносимо и тошно. Ты поймешь многое чего не стоило понимать, а если ты честен значит многое о себе. Ну и все в таком духе.... 
А что если добавить позитива - а какой тогда смысл думать если все уже хорошо? И что лушче - глуповатый но веселый или грузный но разумный. Я был вторым, чтобы выбрать нужно попробовать все. Буду первым.
Боб марле с нами. Джа любит меня и это взаимно. О Джа! Я снова с тобой. Прими меня, как я принял тебя. Я знаю ты прибудешь и всем будет хорошо! Lord i thank u!
Люди замечают изменения. Друзья замечают изменения. Родители замечают изменения. Я замечаю изменения. Изменения значат движение, движение - благо.
Посмотрим что будет дальше.
Пили. Мало на четверых. Трезв. Почему то что логично, всегда так утвердительно? В этом вопросе есть какой-то намек на женскую логику. о_0?!
Завязываю с постингом - я слишком позитивен. День удачен. Вот бы все подстать дню. Вот бы из по большей части удачных дней могла сложиться удачная жизнь. Там и узнаем. Эксперемент уже стортовал. Ожидание результатов....... 

Снова здорова.

Время идет, все меняется. Мир тащится вперед, проходят жизни. Еще одна сикунда еще одним слоем событий ложиться на мировое полотно. Мир кипит, даже если тебе холодно; ты меняешься даже если не хочешь, проживаешь день, а значит умеешь жить на один день больше. Все так как все есть, мир без исключений меняет все на новое, листая события то слишком быстро то слишком медленно...
Я начинаю понимать зачем людям дневник. Чтобы было от чего отталкиваться, для того чтобы идти вперед. Пишут день и видят его со стороны, и не хотят записать плохого в свой дневник, а потому стараются скрасить каждый свой день, сделать лучше достойней, чтобы помнить его.

Как-то одному своему приятелю я рассказывал одну из своих точек зрения на мир. Огромная тюрьма без света, и ты идешь держась за стену, пока не понимаешь что ходишь по кругу. Становиться тяжело и душно, хватаешься за горло, сползаешь по стине и громко дышишь второсортным кислородом, пока не хватает сил встать и проломить стену, раз уж пришлось.

Как-то одной своей знакомой я рассказывал о том что есть такая штука как стены. Что я их ищу, чтобы ломать и становиться лучше, что с ними жить тяжело, но без них можно остаться никем. Что если упасть под ними то можно сломаться, а если не сдаваться то однажды ты прошибешь любую, и это будет шаг вверх.

Вот снова стена, и как каждый раз немного захватывает дух от ее высоты и толщины. С ней как всегда связано много всего и по ту сторону другой я, каким я должен стать, чтобы ее проломить. Избавиться от минусов, стать сильнее и больше не бояться таких стен. Никто не сможет помочь - со стеной ты один, она в тебе и любая помощь от других - всего лишь способ отложить.

Но как всегда стоишь присвистываешь и, прикидывая свои шансы, невольно сдвигаешь брови.

Стены возникают конечно не без причин, но после их вазникновения причины живут уже своей жизнью и все получившееся становиться хоть и связано но не ленейно. Это спорт, а главная мышца здесь - воля. И я далеко не лучший, и разряд то у меня детский, но по ту сторону я буду лучше, а разряд больше.

Хватит себя жалеть. Хватит себя унижать. Хавтит оправдывать свое бессилие. Хватит оценивать самого себя. Хватит быть трусом. 
Да. Ну у меня и замашки. Безликий прав, надо пробивать. Где мой отбойник, сейчас тут будет арачка.

- Здорово, пацан?

– Че ты сказал?

– А чего?

– Пацан – это активная лесбиянка, хоть раз бы словарь открыл.

- ?! Ну и что? Типо, Э?

– Ну и собственно все.

Говорят люди разговаривают и наличие языка – отличительная черта человека. Ну во-первых: «Жжошь! Я-аж куру, нервдно и вуглу» - языком назвать трудно, а многие стараются общается исключительно на нем, так что ж они не люди? Во-вторник, не стоит забывать, что 60% информации, получаемой человеком – язык тела и мимика и это общее наше с животными. Остальные 40% это придаток. В-среду у мехматян выходной. А в четверг некоторые обезьяны давно общаются на  примитивном языке жестов. Эх под Умку меня разносит, пятница как никак.

Язык – всего лишь набор слов, из которых собираются смысловые конструкции по определенным правилам. Ну и что в этом удивительного, собаки машут хвостом, рычат, скулят и обслюнявливают штаны – чем не набор слов? Наши конструкции чуть сложнее, скажете вы. Ну у нас несколько шире интересы чем у собак, нам нужен инструмент выражения наших потребностей и более глубокого общения. Собственно что тут такого.

Я вообще не об этом.

Хуй! Плохо сказал, да? Вот об этом и речь:

У каждого человека или общей культуры есть определенный набор штампов – существуют разрешенные и запрещенные наборы штампов. На примере языковых штампов мы и разберем все схожие системы. В разных культурных сообществах существуют рекомендуемые и запрещенные формы общения – слова. Они составляют специальные списки и чаще всего любое новое слово (зразу вспоминается Рушкин анекдот «Этсновая») по определенным ассоциативным осмыслениям попадает в тот или иной. Разрешенные списки составляют культурный язык – это и демонстрация принадлежности и продвижение частной культуры в массы и конечно же форма возвышения себя над тупыми массами. Контркультуры часто специально основывают свои списки на запрещенных штампах, дабы максимально отстранила от культуры и подчеркнуть свое неприменение. Столкновение культур в словесных перебранках можно, если вы мои дорогие коллеги решитесь на этот решительнийший эксперимент, наблюдать в троллейбусах, где маленькие бабушки с документами кондукторов-контролеров визгливо требует показать ксиву скина, которому по и на всех кто ниже двух метров пяти сантиметров. В смысловые штампы легко можно записать и внешний вид.

Но это все не о том. Не приписывающие себя к каким либо конкретным сообщество люди гораздо интересней, поскольку с ними сложней. Их списки устанавливаются не жестко, как у скинов или эму или других разводимых в нашем обществе кроликов-неформалов. Они устанавливаются во многом сами собой, поскольку культура в которой живут такие люди достаточно свободна, для внутреннего движения. И люди начинают сами для себя расширять и классифицировать, сортировать и перемешивать штампы в списках. Приятные отношения между свободными людьми фактически могут состояться если их списки штампов совпадают, иначе конфликты личных внутренних культур сразу дадут о себе знать. Это причина по которой иностранцы тяжело друг с другом уживаются. Эти штамповые списки являются лишь набором однозначной информации – то что было принято и усвоено из мира. Никаких многосложных внутренних систем. Ведь передать значение сложной смысловой структуры в паре фраз нельзя. А значит и классифицировать ее как употребляемый штамп тоже не получиться. Но Коля Мозгошкаф становится интересным не потому что услышал от дяди Васи что студенты уроды в далеком Париже устроили студенческую революцию, видите ли потому что их лишили гарантийных льгот работы. Коля интересен не тем, что что-то знает, а тем, что имеет свое мнения в виду сложных внутренних причин и механизмов мышления. Он знает, что в Европе кредит и страховка – давно основная часть жизни европейца, и без этих гарантий банки будут сомневаться выдавать студентам кредиты на образование и будущую жизнь. А страховые компании, в веду отсутствия этих гарантий, будут вынуждены опасаясь за качество студенческой клиентуры, завышать цены. Начнется массовая рыночная паника, связанная с потерей кредита доверия к клиенту-студенту. А самое главное, что этот закон был принят в одночасья, и рассчитывающие на него студенты вдруг обосрались, поскольку нет ни денег, ни работы, ни планов на счастливое будущее, на которые студенты всегда рассчитывают. Ну как, дядя Вася, мелочи все это, да?

То есть штампы общения нужны исключительно для передачи мыслей, сами по себе они значат только демонстрацию принадлежности к какой-то культуре. Люди натыкаются на словесный барьер, на культурные перегородки и бьются о них как рыбы об лед. Неправда ли бред? Вы скажете – тогда давайте возьмем какую-нибудь одну культуру, ведь без культуры совсем нельзя. Вот тут и вся жопа – каждый предложит свою, и все начнут драться – ну то есть будет то что уже есть. Зачем? Вот он мой сладкий ответ – естественный отбор. Выживают сильнейшие из культур, сильнейшие и самые функциональные списки штампов общения – поскольку сильнейшие доминируют над другими и распространяются. Так устанавливаются новые более актуальные и сильнейшие культуры, которые нужны людям. А вы говорите, гопники безкультурны. А они вам ………………………………………… скажут. Потому что некультурно называть их безкультурными. Хотя честно я гопников обхожу за километры. Опасный народец эти гоблины.

В общем думай что говоришь, много долго и насторожено, слово влево, слово вправо и примут за политика.

 

Current Location: Тут много дыма и зеленый змий.
Current Music: Умка и весь бронивичек 9 альбомов подряд

Репутация как и все на что опираются люди – дело привычки. Привыкаешь, что кофе вкусное и бодрит, что от сортира воняет сортиром, что Путин нас никогда не подведет и не обманет, и вообще родную мать заменит и сирот одних не оставит, что сосед алкаша, орущий под окном – обладатель сильнейшего голоса, который вы когда либо слышали и лучше бы вообще не слышали, а его суженная с пятого этажа – очень чувственная натура, любимой сценой которой является, очевидно, подболконный монолог Ромео небезызвестного автора Шекспира, который так же посмертно заработал репутацию гения, которую теперь, к счастью, испортить не может.

В общем репутация – то к чему можно привыкнуть, то на что можно опираться и то что первое приходит на ум. Репутация, по сути, является отражением поведения объекта в представлении общества. К примеру, стража ее величества королевы Великобритании пользуются репутации настоящих крепышей, которые даже думают только по команде и только в присутствии старшего по званию. Причем репутация эта настолько сильна, что некоторые особенно прыткие туристы постоянно норовят ее проверить.

Репутация - представление о человеке, чем крепче у человека репутация, тем больше ей доверяют, какой бы она не была. Поэтому пытаясь заслужить какое-либо положение в обществе человек всегда пытается создать подходящую сильную репутацию, относительно того общества в котором обитает. Можно только удивляться тому как я матерясь через левую ногу, разговариваю о жизни со своими шпановатыми районными друзьями, а затем отвечаю на телефонный звонок милым тоненьким голоском какой-нибудь девочке, что обязательно приеду, и все будет хорошо, и начинаю дистанционный сеанс психотерапии на мозг неожиданно вторгшейся в мой мат и мать их ческий монолог пациентки. Ну разве в состоянии это понять мои камрады из переходов? Приходится, разводя руками произносить: «девушка, мля!» и ребята с пониманием качают головой. По сути они даже не задумываются почему меня это оправдывает, дело в том, что у них у самих давно вошло в привычку кардинально менять манеру поведения в ином обществе, дабы можно было заработать подходящую репутацию. И общество своей девушки одно из таких.

Когда вы общаетесь с кем-то вы ежесекундно проверяете репутацию вашего собеседника на прочность, ваш мозг как бы проверяет с тем ли человеком вы имеете дело, каким он хочет казаться. Нередко, а даже часто вы чувствуйте подвох. Каждый человек пытается заработать максимально возможную репутацию. Поэтому некоторые люди, подобно старым процессорам, искусственно разгоняют качество своей деятельности до максимальной и не редко зарываются. Происходит процесс разоблачения. То есть если вы не можете подтвердить свою репутацию, переданную вами со слов, вас перестают воспринимать, даже если при этом вы чего-то делаете. Искусство создавать подобающую репутацию называется хоризмой. Хоризмотичные люди могут без труда сразу завоевывать доверия создавая иллюзию подтвержденной крепкой репутации, и в дальнейшем поддерживать ее таковой.

В принципе любое действие в обществе привлекает внимание и влияет на репутацию – как следствие каждый человек старается каждое свое движение если не использовать во благо ей, то уж хотя бы постараться обратить его не на вред.

Иногда от этого страшно устаешь, не замечали?

Вот мы и подошли к тому, к чему я собственно хотел подойти. Да, долговато шли. Увы репутация – сам человек в представлении общества, подчас образуется не только будучи не под его контролем, но иногда без его участия. Словно независящая еще одна информационная оболочка, которой свободно могут манипулировать другие, путем сплетни и вранья, лести и правильной расстановки акцентов. Человек не в состоянии всегда полностью контролировать эту внешнюю оболочку, поскольку она принадлежит не ему, а окружающему его обществу. Только лишь когда ему удается завладеть вниманием, он может на нее влиять. В виду этого в обществе люди напоминают клоунов, каждый из которых пытается заставить остальных взглянуть на него и посмеяться. Возникает конкуренция – внимание общества – настоящая территория для дележа, под час из-за нее могут вспыхивать настоящие конфликты, ведь эта территория не бескрайняя. Группы людей формируются удачно лишь тогда, когда всем внутри хватает пространства для внимания. Более того, оно все должно быть заполнено – или компания не будет иметь достаточно внутри-воспроизводимых  зрелищ и превратиться в группу созерцателей (такие есть, очень мило обычно сидят где-нибудь на перилах в ожидании манны небесной или побоев телесных).

В случае нехватки территории внимания компания либо дробиться, либо определяет вожака, который распределяет территорию внимания среди окружающих. Вожак – человек с непоколебимой репутацией, который являет собой примерную точку зрения. То есть его мнение – мнение всей группы. Поэтому когда он уделяет кому-то время, это же делают и остальные. Заслужить хорошую репутацию перед непоколебимым вожаком – тоже что заслужить ее перед всеми.

Правда надо заметить что в обществе редко возникают непоколебимые вожаки. Все ведь подвергаются сомнению. Все-таки группы друзей к примеру – это свободные от религии и законов (на поле их поведения религия и законы просто не нужны) общества с вполне четкими биологическими потребностями. Следствие – они не стабильны. Лишь удачно собранная компания может быть стабильной и любое покачивание этой системы приводит к полному ее разрушению. Если пара ваших друзей уйдет из компании, то развалиться может и вся компания, со словами: «Теперечи, блин, все как-то не так».

Иногда репутация человека становиться невыносимой для него. В таких случаях он покидает общество.

Иногда репутация человека становиться невыносимой для общества. В таких случаях общество выгоняет его.

Вот вам и свободный взгляд на вещи, а также барабан и щенка бульдога Харламова. Все боятся общественного мнения, если только не наплевать на общество. Ты можешь быть свободен, только если тебе нечего терять (с), чья-то старая мудлая фраза.

Current Location: Где я сейчас?
Current Mood: Смешашное
Current Music: Че тут только нет? Альтернейт.

http://www.kolobkov.net/index.php?name=News&file=article&sid=3060

Кому-то бывает хорошо, кому-то плохо. У кого-то героин под кожей, вкус апельсина на языке, забитый гол любимой командой, сын получил пятерку. У кого-то умерла мать, оторвало ногу, бросила девушка или просто завтра расстрел. Человеческое счастье измеряется количеством эндорфина в крови и степенью привычке к нему. И эта человеческая точка зрения доминирует над всеми остальными. Потому то и появляются фразы: мне от этого хорошо - значит это хорошо, мне от этого плохо - значит это плохо. Откуда берется альтруизм тоже понятно - привычка чистой совести, воспитанная родителями, чтобы дети их не бросали, когда вырастут - систему поддержания себя. Альтруизм - систематическая форма поддержания общества в целом, ты помог - тебе помогут. Не важно, что это может быть не так, важно что люди на это надеются, а значит это работает. Вторая причина заключается в том - что воспитанная в людях совесть, требует оставаться чистой и не запятнанной, позволяя за это собой гордится - типичный рычаг управления, реализованный скорее всего через воспитание (на вряд ли биологически). Третий - вера в то, что за это воздастся когда-нибудь там, еще один рычаг управления, реализованный через религию. Причем не обязательно верить, чтобы этот рычаг срабатывал, достаточно попасть в воспитательную систему, основанную на религиозных ценностях. Практически любая семья основывает свою систему ценностей на привычной религиозной, и даже атеисты не могут до конца отказаться от навязчивых правил поведения в религиозном обществе. Привет Папе Римскому, чтоб его.
Однако люди не любят помнить, что они всего лишь животные под управлением биологии, и начинаю свой косметический ремонт, даже не понимая, что их попытки оторваться от свиней больше напоминают маскарад. Впрочем, на основе этих попыток возникает культура - и не смотря на обилие вранья и идиотизма, проявляющегося в этом, людям удается создать сложные и стоящие структуры.
Биология начинает конфликтовать с культурой поведения, поскольку культура - это всего лишь фига нашему животному эго. Поэтому часто вопросы детей становятся так неприличны, многие обязательные части жизни человека запрещенными к обсуждению и демонстрации, и даже некоторые части тела покрываются цензурой. Чаще всего те, что больше всего роднят нас с животными. А те что скрыть невозможно мы меняем культурой поведения, к примеру употребление пищи. Скрыть его не удалось, так что пришлось максимально отстранить от животного. А вы себе представляете ритуал культурного поссыть? Вполне возможно в нашем бедующем, где человеку нельзя будет скрыться от наблюдения. Наиболее неприятная форма преодоления этого барьера - извращение. Когда тети собираются и намерено обсуждают запрещенные темы, да так, чтобы это было максимально некультурно. Эта называется контркультурой, и она противопоставляется современной культуре поведения. Таким образом дети, еще не успевшие понять и смериться с общей культурой, высказывают протест, против общего требования ей следовать. Не редко - осознав всю извращенность своей новой культуры эти дети возвращаются к обыденной, но иногда им удается создать что-то интересное, что укореняется в них и остается второй подпольной культурой, как русский рок в СССР или хиппи в США.
Но появление частной преодолений современной культуры, приводящее к извращением ради демонстрации, проявлением протеста или короче: "вы все козлы, вот вам всем" (и задом в камеру), в веду свободного распостронения информации в современном мире в буквальном смысле конкурирует с современной культурой, изменяя ее. Возможно свободный нецензурный поток информации приведет к возврату в изначальную биологическую культуру, что в общем было бы логично, но не стоит забывать, что на ее фоне тут же снова возникнет культура, возможно куда более мощная и живучая чем старая наша с вами: "скажи пожалуйста, скажи спасибо". Примеры возникающих культур так же могут удивить, ведь культуры возникают не только среди живущих рядом людей, но и на новом поле общения - интернете, где биологическому эго оставлено не так уж много места, по крайней мере на данный момент. Это может быть причиной создания новой культуры, к примеру не безызвестному сетикету или не менее известному медведу и всему албанскому. Помимо всего официальной культурой общества по-прежнему остается сухой язык документов (юридический), который так же не стоит отметать в сторону. Он является наиболее не живым и отстраненным от животного языком. В нем не приветствуются ни смех, ни радость, ни какая либо лишняя информация. Более того - это язык тысячи штампов, выбиваться из которых строго на строго запрещено. Медвед - правда тоже штамп, да и спасибо пожалуйста не без этого - но языки эти много свободней, а потому гораздо живучей.

Человек утверждает что он не животное, может только это и отличает его от животного.